Тик-так, тик-так… Часы показывали полночь.
— Машка, чего не ложишься?
— Не спится, — ответила я.
— Счастливая ты, завтра домой, — закинув руки за голову, мечтательно уставясь в потолок, прошептала Наталья. — А мне еще два месяца осталось.
— Да когда наступит это завтра, сил уже нет! Как долго тянется время! — думала я, нервно отстукивая пальцами в такт часам.
Вдали забрезжил рассвет, первые тонкие лучи восходящего солнца пытались пробиться в барак, но сквозь тусклое, зарешеченное лагерное окно им это никак не удавалось. Утро, наконец! Боже мой, скорее бы увидеть мою деточку! Мою маленькую кнопочку. Узнает ли она меня? Вспомнит ли свою мамочку? Большая уже, наверно, стала. Косы отросли, заплетать будем. Гулять вместе пойдем. От этих мыслей отвлек лязг ключей: «Зека Смирнова, на выход!».
— Не пущу, я кому сказала, не пущу, иди, откуда пришла, — отталкивая, кричала мама, пытаясь закрыть дверь.
В проеме двери показалась маленькая темноволосая головка.
— Бабушка, кто это?
— Зайди, зайди в комнату, внученька, сейчас пойдем книжку читать, — закрывая собой мою дочь, сдержанно отвечала мама.
— Дочка, доченька, — плакала я. Это я, мама, мама твоя, ты разве меня не помнишь?
— Ты что творишь, наркоманка проклятая, себя угробила и нам житья не даешь! И не приходи сюда больше, и ребенка не пугай! — захлопнув дверь, прошипела она.
— Мама, пусти меня, открой дверь, ну пожалуйста, ты же знаешь, что мне идти некуда, — сползая по стенке, рыдала я.
Соседская дверь приоткрылась:
— Маша? Ты, что ли? Тебя что, уже выпустили?
— Выпустили…
Назад дороги нет
Мария пришла за помощью в социальную консультацию «Каритас Омска», размазывая слезы по лицу. Она рассказала, как пристрастилась к наркотикам, как выносила из дома все, что только можно было продать. Когда продавать стало нечего, согласилась на реализацию наркотиков. Жила, как будто, в забытьи. Неустанно преследовала одна мысль, скорее бы уколоться. Некому было вытащить из порочного круга. Страшно рыдая, сообщила, как поймали, как шел суд, что бабушка стала опекуном дочки.
— Не пускает она меня домой. А я там прописана! Дочку увидеть хочу. Жить хочу, как все нормальные люди. К друзьям идти не могу, они все наркоманы. Что мне делать? Мама не верит, что я другая стала, — опустила Мария руки.
— С мамой обязательно нужно помириться, она много сделала и много вытерпела. А сейчас начинайте искать работу, затем жилье снимите, — направляет консультант Каритас.
— Да кто меня со справкой об освобождении возьмет на работу?
— Вам необходимо будет обратиться в Центр занятости и встать на учет. Вы в колонии в швейном цехе работали? Отлично! У нас уже были такие женщины, я сейчас подскажу, где требуются швеи. Если с мамой не удастся помириться, вот возьмите адреса и телефоны реабилитационных центров города. Там вы сможете некоторое время пожить, пока не заработаете на съем жилья. Как только на ноги встанете, будем заниматься восстановлением в родительских правах. Работы предстоит много, набирайтесь терпения и двигайтесь маленькими шагами. Мы поможем. А начнем с того, что подберем куртку по сезону и теплые вещи, возьмете продуктовый набор.
— Спасибо.
— Не теряйтесь, приходите чаще, рассказывайте, как идут дела. Мы поддержим, подскажем. Вам обязательно нужна поддержка, не опускайте руки, и все у вас получится.
— Да, назад дороги нет.
По данным ФСИН, в 2015 году в лагерях находились 52,7 тыс. заключенных женщин. При женских колониях имеется 13 домов ребенка, в которых проживает 645 детей, свидетельствует тюремная статистика.
У Марии на сегодняшний день нет средств к существованию, а ведь ей предстоят огромные, по ее меркам, расходы на съем жилья, на получение юридических консультаций, помощь адвоката с целью защиты ее интересов в суде, чтобы вернуть дочь.
Если вас затронула история Марии, и вы считаете, что ей можно предоставить еще один шанс изменить свою жизнь к лучшему, помогите прямо сейчас. Подпишитесь на регулярные пожертвования на нашем сайте.